Глен Кук. Серебряный клин -
26 >
Ни один , из них ни на толику не изменится, пока сам того не захочет. Пока
сам не допрет, что по уши завяз и пора что-то менять.
Но я сомневался, хватит ли меня на то, чтобы ждать, пока Ворон сам
сообразит, что он взрослый мужик. Пока не посмотрит правде в глаза. Душечка
теперь далеко, что поделаешь. Ему надо найти детей. Надо вытащить наружу и
перетряхнуть прошлое, похороненное в Опале, разобраться с ним окончательно.
Вообще-то я был уверен, что он сам до этого дойдет. Если дать ему
время. Его глубокое презрение к самому себе должно было прорваться наружу.
Но ждать, пока он очухается, становилось почти невыносимо.
Он вернулся через четыре дня, трезвый как стеклышко, умытый, отчасти
даже похожий на того Ворона, каким я его помнил. Он дико извинялся, бил себя
кулаком в грудь и обещал быть паинькой.
А как же. Все они так говорят.
Поверю, когда увижу.
Я не стал раздувать скандал. И не читал ему проповедей. Что толку?
Держался он совсем недурно. Похоже, надумал куда-то податься. А дня
через два, придя домой, я обнаружил, что он опять упился в стельку. Так, что
даже ползать не мог. Ну и черт с тобой, решил я.
Теперь они лишились пары рабочих рук. После того как дерево метнуло в
Тимми голубой молнией, он слег. Но для Смеда разницы не было. Все равно они
сидели без дела.
Днем они носа не могли высунуть без риска, что их засекут из города. А
стоило стемнеть, всякий раз появлялась та бестия. Чтобы рыть дальше свою
яму. И опять-таки, они не могли подобраться к нужному месту. Дерево, прогнав
проклятую тварь, долгое время оставалось настороже, готовое встретить