Глен Кук. Серебряный клин -
84 >
- Шрам совсем рехнулся! - кричал канюк. - Берегитесь! Берегитесь! Сиф
Шрам стал Версерком!
- Еще бы! - прорычал старик. - С кем поведешься, от того и наберешься.
Все грохнули. Такого хохота, свиста и улюлюканья Боманц не слышал со
времен, когда был школяром. Только Молчун и Душечка не смеялись. Они
продолжали следить за ним. Что же, ну что же такое надо сотворить, чтобы
заставить их поверить, что он на их стороне?
О боже! На него внезапно снизошло прозрение. Ведь они не доверяют ему
вовсе не потому, что из-за его неуклюжести проснулось и пошло на целых сто
лет гулять по земле старое черное зло. Ведь он участвовал в исправлении
содеянного. Нет. Просто они знают, что именно заставило его заняться теми
исследованиями. Знают о его былом стремлении завладеть средствами, дающими
власть.
О всепоглощающей, безрассудной страсти к Госпоже, страсти, настолько
ослепившей его, что он наделал ошибок, которые позволили разбить
сдерживавшие ее оковы.
Они еще могли поверить, что он излечился от жажды власти. Но не от
страсти, которую некогда испытывал к этой женщине. Как мог он убедить их в
том, в чем не мог до конца убедить себя сам? Она была той свечой, на
смертоносный огонь которой мужчины летели, словно ночные мотыльки. И это
пламя все не утрачивало своей притягательности. Даже тогда, когда находилось
вне пределов досягаемости.
Он поерзал, привстал и охнул. Совсем затекли ноги. Слишком уж долго он
просидел неподвижно. Молчун и Душечка наблюдали, как старик ковыляет мимо
зарослей чего-то, что напоминало розовый папоротник. Но высотой в десять
футов и с глазками. Эти маленькие глазки настороженно смотрели ему вслед.